Елена Ширнина

Адвокат адвокатского бюро «ТЕРОС» г. Новосибирска

Резонанс до приговора: когда публичность разрушает дело, а когда спасает ситуацию

У уголовного дела сегодня не редко две биографии. Первая лежит в папке: объяснения, протоколы, экспертизы, постановления, приговор. Вторая возникает снаружи: заголовки, новостные ленты, телеграм-каналы, короткие видео, поспешные выводы. Для адвоката проблема не в самом факте публичности. Проблема в том, что внешняя биография дела нередко начинает жить быстрее внутренней и, что еще опаснее, пытается заменить ее собой.

Именно поэтому столь соблазнительно звучат предложения запретить до приговора так называемую «обвинительную информацию». В марте 2026 года Госсовет Татарстана выступил с инициативой дополнить Закон РФ «О средствах массовой информации» специальным понятием. Под «обвинительной информацией» предложено понимать сведения, которые прямо или косвенно формируют у неопределенного круга лиц вывод о совершении конкретным лицом противоправных, недобросовестных либо наносящих вред действий, причем даже использование слов «предположительно», «возможно», «по мнению», «со слов» или «источники сообщают» не должно освобождать от ответственности, если общий эффект публикации воспринимается как обвинение. В медийных пересказах фигурировали и предлагаемые штрафы: от 100 до 300 тысяч рублей для граждан, от 300 до 700 тысяч для должностных лиц и от 1 до 2 миллионов для юридических лиц, а также солидарная ответственность редакций, журналистов, авторов и распространителей. Позднее председатель профильного комитета Госдумы Сергей Боярский уточнил, что инициатива на тот момент не была формально внесена в Госдуму, а направлялась в Совет законодателей.

На первый взгляд идея выглядит благородно. Презумпцию невиновности действительно нужно защищать. Суд не должен конкурировать с лентой новостей, а квалификация не должна определяться тональностью заголовка. Вопрос, однако, в другом: действительно ли запрет публичности решит проблему, или он лишь глушит один из немногих внешних механизмов общественного контроля.

У меня и многих моих коллег этот вопрос давно перестал быть теоретическим. Один из наглядных примеров для Новосибирска - дело о кресле, выброшенном из окна дома на Вокзальной магистрали. В марте 2022 года после падения мебели с седьмого этажа погибла пожилая женщина. В декабре 2022 года Железнодорожный районный суд Новосибирска вынес приговор Роману Белозёрову и Камиле Сарсекеевой по ч. 1 ст. 109 УК РФ, назначив обоим по году исправительных работ. Но до этого дело успело прожить совсем другую медийную жизнь: обвиняемые были отправлены в СИЗО по обвинению в умышленном убийстве, совершенном группой лиц по предварительному сговору, как бы нелепо это не звучало.

Для адвоката здесь важен не только итоговый приговор. Важна сама логика движения дела. Публичный шок почти неизбежно толкает следствие к самой жесткой первоначальной квалификации – ее, как правило, искусственно завышают. Чем сильнее общественная эмоция, тем выше соблазн ответить на нее максимально сурово, жесткой мерой пресечения, демонстративной процессуальной решительностью. В такой атмосфере следствие начинает работать не только с доказательствами, но и с ожиданиями аудитории.

Но в той же адвокатской практике я видела и прямо противоположное. В делах о домашнем насилии сдвинуть механизм уголовного преследования с мертвой точки иногда не просто. И здесь на помощь приходит внимание СМИ к безвыходном ситуации, в которой оказалась потерпевшая. По одному из таких дел 23 июня 2025 года Октябрьский районный суд Новосибирска признал Алексея Л. виновным в истязании жены и 10-летнего пасынка по ч. 2 ст.117 УК РФ и назначил ему три года лишения свободы в колонии строгого режима. Но прежде, чем это произошло, потерпевшая и ее ребенок длительное время подвергались издевательствам и не находили выхода из ситуации. Их заявления в полицию оставались без надлежащей проверки. Внимание прессы стало катализатором правосудия.

Там, где правоохранители и без того склонны к карательному рефлексу, резонанс ухудшает положение фигуранта и подталкивает к завышению квалификации. А там, где следствие медлит и проявляет равнодушие к потерпевшему, публичность становится формой гражданского принуждения к исполнению элементарной обязанности государства. Иначе говоря, резонанс - это та самая палка о двух концах. Может существенно усилить определенный вектор внутри процесса. В этом и заключается главная методологическая слабость идеи о запрете «обвинительной информации». Она исходит из предположения, будто главная опасность для правосудия находится снаружи, в журналистском тексте. На практике же угроза часто возникает внутри самой системы: в обвинительном уклоне или наоборот – в процессуальной инерции.

Есть и еще одно обстоятельство, которое адвокатское сообщество хорошо понимает. Публичное пространство в России устроено асимметрично. Даже тогда, когда неофициальным источникам информации предлагают молчать, официальные пресс-релизы силовых органов обычно продолжают работать без паузы. Эта асимметрия часто подкрепляется процессуальными мерами в виде подписки о неразглашении данных предварительного расследования, применяемой в отношении адвоката. В результате мы получаем не нейтральную тишину, а односторонний информационный коридор.

Равенство сторон и состязательность должны распространяться и на информационное пространство. Часто это условие оказывается решающим. Отличный тому пример – итоговое слушание нашумевшего дела Ларисы Долиной, когда общественное напряжение было снято прямой видеотрансляцией заседания. Публичность и открытость правосудия может только способствовать его качеству.

Материал также размещен в нашем канале официальных новостей в национальном мессенджере МАХ
«Официальный канал новостей Адвокатской палаты Новосибирской области»